Неточные совпадения
Марксист-революционер (я не говорю о социал-демократе
эволюционном и реформаторском) убежден, что он живет в непереносимом мире зла, и в отношении к этому миру зла и тьмы он считает дозволенным все способы борьбы.
Ошибка
эволюционной теории XIX века заключалась в том, что она выводила субъект развития из самого развития.
Эволюционные теории возникли на почве биологических наук и имели ограниченный кругозор.
Поэтому обожение человечества никоим образом не может быть достигнуто
эволюционным путем.
Таковы разные построения утилитарной,
эволюционной, позитивной этики.
Но возникает вопрос: ведь имманентно-эволюционная сторона мирового процесса предполагает тварную свободу и, следовательно, наличность разных возможностей, поэтому даже и ее пути недоступны предвидению.
Этот
эволюционный монизм, хотя и начинает с учения о боговоплощении Иисуса, фактически упраздняет живую веру в распятого Бога.
Такую относительную трансцендентность разных ступеней бытия при самотворении бога и мира в Ничто неизбежно приходится допустить и крайнему имманентисту или
эволюционному монисту.
При обращении же за помощью к святым последние отнюдь не являются в качестве таких промежуточных иерархий, заполняющих пропасть между человеком и Богом (ибо эта бездна незаполнима никаким «
эволюционным» процессом и никаким иерархическим восхождением), но лишь как близкие нам и, вместе с нами, предстоящие престолу Господа силы.
Раньше он ошибочно представлял себе его слишком
эволюционным.
Оно принадлежит также к типу
эволюционного миросозерцания, но эволюционизм этот получен не от натуралистических учений об эволюции, а от германской идеалистической метафизики.
Лучше был принцип развития, который признавали нигилисты, — личность реализуется в процессе развития, но развитие понималось в духе натуралистической
эволюционной теории.
Все истолковывается в духе истонченного
эволюционного натурализма.
Вне церковного сознания всегда остается власть
эволюционного натурализма, не ведающего свободы, хотя бы и расширенного до других планетных миров.
Наивный ужас перед Дарвином испарился как-то незаметно, положения
эволюционной теории так же незаметно врастали в понятия.
Особенно памятен мне один такой спор. Речь коснулась знаменитой в свое время полемики между Пуше и Пастером. Первый отстаивал самозарождение микроорганизмов, второй критиковал и опровергал его опыты. Писарев со своим молодым задором накинулся на Пастера. Самозарождение было нужно: оно кидало мост между миром организмов и мертвой природой, расширяло пределы
эволюционной теории и, как тогда казалось, доставляло победу материализму.
Эволюционное учение о человеке разделяет все противоречия, все слабости и всю поверхностность
эволюционного учения вообще.
Но методы и основные принципы исследования определялись
эволюционной теорией второй половины XIX века.
Персонализм не может быть основан на идеализме (платоновском или немецком) и не может быть основан на натурализме, на философии
эволюционной или философии жизни, которая растворяет личность в безличном, космическом витальном процессе.
Имманентная непрерывность, ввергающая человека в сплошной
эволюционный процесс, есть отрицание личности, которая предполагает прерывность и трансцензус.
Спенсер пытался обосновать свою
эволюционную философию на науке, но как изменилась с его времени сама наука, можно видеть хотя бы из книги Лебона «Эволюция материи».
Научно-позитивная,
эволюционная теория развития — консервативна, она отрицает творческий характер развития, не допускает прироста, прибыли в мире.
И современная теософия принимает ярко
эволюционную и натуралистическую окраску.
Нетворческое, консервативное
эволюционное учение, как оно лучше всего отразилось в дарвинизме и марксизме, религиозно целиком пребывает в эпохах закона и искупления.
Теософия хочет привести современного человека к мистике и религии без жертвы, без отречения, по направлению наименьшего сопротивления, путем
эволюционным, а не катастрофическим.
К новому Граду нет путей ни консервативных, ни
эволюционных, ни революционных.
Но теософическое сознание, как и сознание православное, понимает, что этот природный порядок есть результат погружения человека в низшие сферы бытия, инволюции в материю, чего не понимает натуралистически-эволюционное сознание.
Нельзя отрицать смысла мировой общественности и мировой цивилизации, но смысл этот не в
эволюционном их преобразовании в Царство Божье, в Град грядущий.
От сознания в себе творческого акта должен человек исходить, это революционное в человеке сознание, к которому нельзя прийти ни логическим, ни
эволюционным путем.
Об этом можно прочесть у Шопенгауэра, у Дарвина [Многое в дарвиновском «Происхождении человека и половом подборе» может быть принято даже при отрицании позитивно-эволюционной философии.].
Материалистическое и
эволюционное отрицание творчества есть один из побочных результатов мистического отрицания творчества в отвлеченном пантеизме и эманационизме.
На почве
эволюционного, детерминистического истолкования марксизма нельзя было оправдать пролетарской, социалистической революции в стране индустриально отсталой, крестьянской, со слабо развитым рабочим классом.
Маркс, поскольку он стоял на
эволюционной точке зрения и признавал существование разных этапов в истории, в отношении которых оценка меняется, высоко оценивал миссию буржуазии в прошлом и роль капитализма в развитии материальной мощи человечества.
Этот «ортодоксальный» марксизм, который в действительности был по-русски трансформированным марксизмом, воспринял прежде всего не детерминистическую,
эволюционную, научную сторону марксизма, а его мессианскую, мифотворческую религиозную сторону, допускающую экзальтацию революционной воли, выдвигающую на первый план революционную борьбу пролетариата, руководимую организованным меньшинством, вдохновленным сознательной пролетарской идеей.
В соответствии с условиями, в которых возник русский марксизм, марксисты сначала особенно подчеркивали детерминистские и
эволюционные элементы в учении Маркса.
Новая духовность должна производить впечатление развоплощения, она восстает против воплощения, как объективации, как освящения исторически относительного, но в сущности это есть перевоплощение, не
эволюционное, а катастрофическое перевоплощение.
Но германская метафизика была искажена своею монистической и
эволюционной тенденцией, отождествлявшей дух и природу и признававшей существование объективного духа.
Такой
эволюционный оптимизм, защищаемый многими теософами, совершенно противоположен трагическому духу Достоевского.
А оптимистически-эволюционное понимание зла есть рациональное снятие этой антиномии.
На Достоевском нельзя построить
эволюционной теории зла, по которой зло есть лишь момент в эволюции добра.
То же происходит и теперь с той опытной
эволюционной наукой, которая, рассматривая одну сторону или некоторые стороны жизни, заявляет притязания на изучение всей жизни.
По мере того как рабочие начинают чувствовать себя гражданами своего отечества и своего государства и рабочее движение делается более зрелым, социализм становится национальным, реформаторским и
эволюционным, реализм побеждает в нем утопизм.
Мало надежды на то, что духовное оздоровление народа совершится мирным
эволюционным путем.
Вот почему задачам культурным принадлежит духовное главенство над задачами политическими и принцип
эволюционный должен быть нравственно поставлен выше принципа революционного.